«Осень бывает неукротимой…»

Со страницы Дарьи Фрадковой

 

Осень бывает неукротимой, неистовой,
ветром освистанной…
И, ничего не щадя,
она срывает с деревьев красные листья
и разбрасывает
под ногами дождя,
такого тысяченогого,
такого осеннего,
что нет от него ни укрытия,
ни спасения.

Осень бывает и грустная,
и тиха — тихая,
бывает прозрачна, призрачна и легка…
И лист отрывается,
жёлтым фонариком вспыхивает
и успокаивается
на зеркале озерка.

Стаи ночей морозных скликает осень,
зябкие туманы
сгоняет к реке.
Холодно,
но в полях зеленеет озимь –
тоненькая
на трогательном стебельке.
Хрупкая, она не боится ветра.
Как бы вьюги снежные ни мели,
она поднимается, ласковая и щедрая,
будущая весна
из глубин земли.

Тайсто СУММАНЕН

1956
Перевод Булата Окуджавы

———

Художник Вениамин Николаевич Попов (1869–1945) — ученик Ильи Репина, один из основоположников профессионального изобразительного искусства Карелии.

1937

Д. Самойлов
ЭЛЕГИЯ

Дни становятся всё сероватей.
Ограды похожи на спинки железных кроватей.
Деревья в тумане, и крыши лоснятся,
И сны почему-то не снятся.
В кувшинах стоят восковые осенние листья,
Которые схожи то с сердцем, то с кистью
Руки. И огромное галок семейство,
Картаво ругаясь, шатается с места на место.
Обычный пейзаж! Так хотелось бы неторопливо
Писать, избегая наплыва
Обычного чувства пустого неверья
В себя, что всегда у поэтов под дверью
Смеётся в кулак и настойчиво трётся,
И чёрт его знает — откуда берётся!

Обычная осень! Писать, избегая неверья
В себя. Чтоб скрипели гусиные перья
И, словно гусей белоснежных станицы,
Летели исписанные страницы…
Но в доме, в котором живу я — четырёхэтажном,-
Есть множество окон. И в каждом
Виднеются лица:
Старухи и дети, жильцы и жилицы —
И смотрят они на мои занавески,
И переговариваются по-детски:
— О чём он там пишет? И чем он там дышит?
Зачем он так часто взирает на крыши,
Где мокрые трубы, и мокрые птицы,
И частых дождей торопливые спицы? —

А что, если вдруг постучат в мои двери
И скажут:

-Прочтите.
Но только учтите:
Читайте не то, что давно нам известно,
А то, что не скучно и что интересно…
— А что вам известно?
— Что нивы красивы, что люди счастливы,
Любовь завершается браком,
И свет торжествует над мраком…
— Садитесь, прочту вам роман с эпилогом.
— Валяйте! — садятся в молчании строгом.
И слушают.
Он расстаётся с невестой.
(Соседка довольна. Отрывок прелестный.)
Невеста не ждёт его. Он погибает.
И зло торжествует. (Соседка зевает.)
Сосед заявляет, что так не бывает,
Нарушены, дескать, моральные нормы
И полный разрыв содержанья и формы…
— Постойте, постойте! Но вы же просили…
— Просили! И просьба останется в силе…
Но вы же поэт! К моему удивленью,
Вы не понимаете сути явлений.
По сути — любовь завершается браком,
А свет торжествует над мраком.
Сапожник Подмёткин из полуподвала,
Доложим, пропойца. Но этого мало
Для литературы. И в роли героя
Должны вы его излечить от запоя
И сделать счастливым супругом Глафиры,
Лифтёрши из сорок четвёртой квартиры.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На улице осень… И окна. И в каждом окошке
Жильцы и жилицы, старухи, и дети, и кошки.
Сапожник Подмёткин играет с утра на гармошке.
Глафира выносит очистки картошки.
А может, и впрямь лучше было бы в мире,
Когда бы сапожник женился на этой Глафире?
А может быть, правда — задача поэта
Упорно доказывать это:
Что любовь завершается браком,
А свет торжествует над мраком?..

——
Художник Людмила Скрипченко

ЕВГЕНИЙ ЛЬВОВИЧ ХРАМОВ 

Замечательный поэт, переводчик, редактор , телевизионный ведущий.

По основной профессии — юрист, — он стал профессиональным литератором, потому что больше всего любил поэзию , хорошую литературу .
Энциклопедически образованный, очень скромный, тактичный человек.

«Евгений Львович Храмов — поэт по судьбе и призванию, был одним из самых светлых людей, повстречавшихся мне в жизни.

Он излучал культуру и доброжелательность. В нём каким — то непостижимым образом воскрес дух ХlХ века, первой его половины.»

(Евгений Сидоров — российский литературный критик, литературовед)

23 марта 1931 — 4 НОЯБРЯ 2001

* * *
Осенний небосклон так чист,
Так мягко светит,
Лишь изредка летящий лист
Его прочертит.

И шелестящей тишиной
Полна природа,
И запах сырости грибной
Встаёт у входа.

И всё это моё теперь —
И лес, и поле,
Как будто распахнули дверь
Туда, на волю.

Кто приказал, чтоб день был тих
И лучезарен?
Кому я должен в этот миг
Быть благодарен?..

* * *

Любимая, пишу тебе, пишу.
Когда ещё себе я разрешу
Так говорить бессвязно и свободно
О счастье, о любви — о чём угодно,
О том, чем я живу и чем дышу.
Но, видно, не дано карандашу –
Перечитаю, вижу: все негодно,
В ряд выстроясь, теряются слова,
Смолкают на бумаге междометья.
И ты права: наверно, только дети
Все высказать умеют.
И трава.

С тобою буду говорить рекой,
Движеньем листьев, воротом колодца,
И если я вот здесь взмахну рукой,
То ветка над тобою там качнётся.
А это значит я тебе сказал,
Что я живой, что я здоров и весел,
Что я туманы по кустам развесил
И — паутину первую связал,
Что на дворе сентябрь и бабье лето.
И долго нету от тебя ответа.

* * *

Если сердце обнажить,
Видно, что с ним происходит…

С тихим словом «надо жить»
Синий вечер в окна входит.
Надо радио включать,
Класть ладонь на батарею,
Постепенно замечать,
Что становимся старее.
Будет все, как надо быть:
Будут ночи долго длиться,
Дочки замуж выходить ;
И с мужьями расходиться.
Будем семьями дружить,
В гости ездить друг за другом.
Будут вороны кружить
Круг за кругом, круг за кругом –
И когда-нибудь, когда…
В сентябре или в апреле,
Вдруг увидим, что года
Так далёко улетели.
Отлетели, отошли,
Отзвенели, отзвучали,
Утолили все печали,
Все заботы унесли.

* * *

Ещё мы с тобою на людях на «вы»,
Ещё ты не стала моею судьбою.
Мы будем с тобой до опавшей листвы,
До первого снега мы будем с тобою.

К нам город в раскрытое входит окно —
То возглас, то стук каблуков аккуратный.
Мы будем с тобою — теперь всё равно —
До Нового года, до боя курантов.

О, как хорошо нам отпущенный срок
Самим отодвинуть всё дальше и дальше —
Мы будем с тобой до зачёркнутых строк,
С тобою — до первой замеченной фальши.

Сегодня, когда я встаю поутру,
Я вижу, что небо опять голубое.
Я буду с тобою, пока не умру,
А я не умру, если буду с тобою.
1970

* * *

Дорога хитрою была:
она свернула вправо,
потом в овраг нас завела
и, наконец, пропала.

Она ушла под корни трав,
исчезла так неслышно,
как исчезает, всё поняв,
в пути попутчик лишний.

Не злые горькие слова,
не ужас расставанья,
овраг, дорога и трава —
вот что воспоминанья.

И я их ночью отберу
от тех, ненастоящих,
и тихо-тихо поутру
запру в секретный ящик.

1973

* * *

В. Варжапетяну

Я поле жизни перешёл.
И отдохнуть присел.
Там тихо одуванчик цвёл
И жаворонок пел.

И было мне так хорошо,
Что я забыл почти,
Что поле жизни перешёл
И дальше нет пути.

1981 год

* * *
…Так что оставлю я,
Когда меня не будет?
Любимая, друзья,
Да сын мой не забудет.
Но будут дни мелькать,
Сотрутся фотоснимки,
Кому тогда понять,
Что это я — травинки,
Что это я — тот сад,
Те дальние берёзы,
Что на листве блестят
Мной пролитые слёзы…
Так вот зачем в тиши
С надеждой и отвагой,
С карандашом своим
Склоняюсь над бумагой.
Сказать, предупредить,
Шепнуть неслышно людям
Что я останусь жить,
Когда меня не будет,
Туманом над рекой,
Сквозной древесной тенью;
Негромкою строкой,
Пришедшей из забвенья.